Странная пустота. Обволакивающая тишина. Так спокойно, так умиротворенно, что можно было бы провести здесь вечность. Никаких мыслей, тревог, НИ-ЧЕ-ГО.
Сейчас он улыбнулся бы, если бы только мог. И это была бы самая настоящая улыбка. Не игра в театре, не маска жизни. Его собственная. ЖИВАЯ.
Он умеет. Он помнит, как это делал. Тогда, когда был совсем мальчишкой…
— Lucas!
Крик срывается с губ, задыхаясь, вырывается из лёгких последним выдохом. Хочется закашляться, но нельзя. Нужно догнать.
— Zaczekaj na mnie!
Но боль в боку заставляет остановиться. Он сгибается, морщит лоб, пытаясь выровнять дыхание и справиться с резкой болью в районе живота, которая стягивает тело, словно стальная лента.
Он скорее ощущает, чем слышит, и, поднимая голову, чутьё не обманывает: мимо, обгоняя его, мчится темноволосый кудрявый парнишка. Его озорная улыбка не полная, кое-где зубов недостаёт, но это его совсем не смущает, потому что глаза, направленные на друга, смеются вместе с ней, ярко и беззаботно.
Сквозь боль, сквозь нехватку воздуха, он не может не ответить. И улыбка выходит сама собой - честная, детская, тёплая. Всей душой. Он всегда тянулся к его свету, с первого дня, хотя память давно стерла начало этой дружбы. Он точно лучик, который задевает что-то внутри, напоминая о теплоте, которой с малых лет было ничтожно мало в его жизни.
Но тот уходит дальше, и улыбка сходит с лица Тоби. Нужно догонять, снова не отстать.
— Zaczekajcie…
Обреченно кричит им вслед и срывается с места, всё ещё держась за бок. Но уголки его рта так и остаются приподняты, а глаза горят, выдавая его с головой.
Он резко приходит в себя, распахивая глаза, втягивая воздух, и каждый вдох отзывается стуком сердца.
В голове - каша. Обрывки, шум, пустота. Только что он был… где? Он… кто?
Дыхание не слушается, сбивается, будто лёгким не хватает места в груди. Он судорожно втягивает воздух, но легче не становится. Тело будто не его - тяжёлое, чужое, плохо собранное.
Он начинает оглядываться, медленно, словно боится спугнуть реальность. И тогда замечает свет. Резкий, холодный, режущий темноту. Фары.
Мысль приходит не сразу, с запозданием: свет автомобильных фар. Значит, он внутри. В машине.
И в этот момент накрывает боль.
Вот почему он не мог вдохнуть. Подушка безопасности ударила в грудь, выбив воздух и сознание. Теперь каждый вдох отдаётся тупым давлением, будто кто-то положил тяжёлый камень ему на рёбра и не убирает. Чуть ниже подбородка жжёт - не больно, но неприятно, как после удара о руль.
Чёрт. Авария.
Когда дыхание всё-таки удаётся более-менее собрать, он пробует сдвинуться с места. Подушка безопасности держит крепко, не сдувается, не желая отпускать.
— Да чтоб тебя…
Собственный голос звучит хрипло, чуждо, режет слух.
Он находит ручку двери почти на ощупь. Щелчок. Холодный воздух тут же врывается внутрь. Второй рукой отталкивает подушку и, неловко, тяжело, выбирается наружу. Земля встречает его резко - он оказывается на четвереньках, чувствуя под ладонями холодную, рельефную поверхность.
Свежий воздух накрывает резко, почти дурманяще. Тело сдаётся - он расслабляется и валится на спину, глядя в темнеющее небо. Всё внутри становится ватным, тяжёлым. Веки снова тянет сомкнуть, позволить темноте забрать своё.
И почти позволяет.
В последний момент он цепляется за это ощущение, будто нащупывает край реальности кончиками пальцев, и не даёт себе провалиться. Делает глубокий вдох и резко распахивает глаза шире.
— Нет. Нет. Нет.
Слова звучат глухо, неуверенно, но работают. Он и сам не понимает, кому их адресует - себе, телу, этому месту. Главное, что сознание остаётся с ним.
Опираясь на руки, он медленно приподнимается. Движения даются тяжело, словно его что-то продолжает придавливать к земле. Но нужно подняться. Нужно оглядеться. Понять, где он. Что вокруг. Убедиться, что мир всё ещё на месте.
Он почти садится, удерживаясь на вытянутых руках, и осматривается. Справа - машина, из которой он только что выбрался. На первый взгляд, целая. Слева - редкие деревья, тёмные, неподвижные. Прямо - дорога.
Похоже, он слетел с неё: задняя часть автомобиля всё ещё на асфальте, остальное - в стороне.
Но во что он влетел?
Он с трудом разворачивается - и корпусом, и шеей, стараясь не делать резких движений. Позади - пусто. Та же дорога, уходящая вдаль. Никаких столбов, никаких деревьев, ничего, что могло бы остановить машину.
Сумерки уже сгущаются, но света ещё достаточно, чтобы заметить препятствие. И его нет.
Лучшим решением было подняться и осмотреться как следует. Мысль здравая. Исполнение - сложное.
Он делает ещё несколько глубоких вдохов, словно готовясь к прыжку, затем задерживает дыхание. Медленно, по одной, поджимает ноги под себя, упирается ладонями в землю и, используя их как опору, всё-таки поднимается. Мир тут же плывёт - равновесие теряется, и только дверь машины спасает его от падения. Он вцепляется в неё, замирает.
— Так. Приди уже в себя, — говорит он вслух, не то подбадривая, не то отдавая приказ.
Проверяет себя почти автоматически, как когда-то... перед выходом на сцену или сложным трюком Он не помнит, когда, и мысль застревает, так и не успев сформироваться.
— Руки… ноги… голова вроде на месте. Значит, жить будем.
Он стоит так минуту. Или две. Время здесь ощущается странно, расплывчато. Постепенно тело перестаёт протестовать, напряжение ослабевает. Он решается на шаг, держа руки наготове, всё ещё готовый ухватиться за машину.
Первый. Второй. Третий.
Ничего не происходит. Он может идти.
Обходит автомобиль, чтобы взглянуть на капот. Тот смят, пробит - будто удар пришёлся точно в центр. Как если бы он встретился со столбом посреди дороги. Только слишком мягко для столба.
Другая машина?
Животное?..
Человек?
От последней мысли по спине пробегает холодок.
Только этого ему сейчас не хватало.
Он двигается дальше, к багажнику, ближе к трассе, вглядываясь в сумерки. И - ничего. Ни следов, ни обломков, ни намёка на то, что могло остановить машину.
Пусто.
Он стоит посреди дороги. Она пуста, тянется в обе стороны ровной, хорошо просматриваемой линией. Ничего. Ни препятствий, ни следов, ни малейшего намёка на то, во что он мог влететь.
Но он не останавливается на этом. Идёт дальше - вдруг в надвигающихся сумерках что-то ускользнуло от взгляда. Движется тяжело: одну руку держит на грудной клетке, будто опасается, что она вот-вот развалится, второй машинально размахивает, помогая телу сохранять темп. Проходит довольно далеко, по собственным ощущениям и по положению машины.
Ничего.
Наконец, останавливается, оглядывается, глубоко вдыхает и разворачивается обратно. Возвращается к машине - и только сейчас замечает странное: за всё это время по дороге не проехало ни одного автомобиля.
— Куда я, чёрт возьми, заехал… — вырывается у него вслух.
А куда ты вообще ехал? — откликается внутренний голос.
Он замирает. И вдруг понимает: он не помнит. Ни направления, ни цели, ни даже откуда выехал. Осознание накрывает резко, но ненадолго. Он тут же уговаривает себя, что это последствия аварии. Удар, стресс. Так бывает. Главное сейчас выбраться отсюда.
Он расправляется с подушкой безопасности, та наконец сдувается, и опускается в водительское кресло. Поворачивает ключ в замке зажигания.
Ничего.
Второй раз. Третий. Десятый.
Ничего.
— Да заводись ты…
Тишина.
Он обречённо опускает руки и откидывается на спинку кресла. Всё. Приехали.
С минуту он просто смотрит вперёд через лобовое стекло, не фокусируя взгляд. Потом резко вскидывается, будто вспомнив что-то важное.
Судорожно шарит по карманам, затем под сиденьем, по сиденью, почти забыв о боли в груди.
Телефон.
Он сжимает его в руке - и тут же понимает: зря. Сети нет.
— Да чтоб тебя… да чтоб вас всех!
Он бросает телефон на пассажирское сиденье.
— И дальше что?..
Грудь снова ноет, и ладонь возвращается к рёбрам, прижимая их, будто это может помочь. Остаётся только ждать. Если есть дорога - значит, кто-то по ней проедет. Правда, с учётом тишины, этот "кто-то" может появляться раз в сутки. Перспективка так себе.
Лес вокруг. Можно пойти по дороге - вдруг выйдет к какому-нибудь населённому пункту. Только вот…
Он не помнит, проезжал ли здесь что-то. Вообще ничего не помнит.
Он выдыхает, опускает голову и зажмуривает глаза. На мгновение отчаянно хочется, чтобы всё это оказалось сном. Чтобы он просто проснулся у себя в номере…
— В номере, — он резко поднимает голову. — Точно!
Сердце делает лишний удар.
— Я же на съёмках. В фильме. И надо же было в последний съёмочный день…
Мысль ещё не успевает до конца оформиться, когда он поворачивает голову влево - туда, где просматривается редкий лес.
И замирает.
— Свет?..
Ему кажется, что он что-то видел. Там, в глубине короткий отблеск. Сейчас его уже нет, но он уверен: не привиделось.
Может, дом? Просто скрытый за деревьями и кустарником.
А может, кто-то идёт по лесу с фонарём. Странно, да. Но проверить стоило бы.
Он колеблется недолго, решая, выключать ли фары. До полной темноты он успеет вернуться. Лес кажется редким, не таким плотным, как справа, дорога должна быть видна.
Выходит, из машины, кинув ключи в карман куртки. Запирать её бессмысленно, и направляется туда, где, как ему кажется, мелькнул свет.
Идти тяжело. Дыхание всё ещё даётся с трудом, равновесие подводит. Иногда возникает странное ощущение, будто сознание на секунду ускользает, но он продолжает идти и не падает. Значит, всё в порядке. Просто последствия удара.
Свет был чуть правее, и он старается держать курс туда. Во всяком случае, надеется, что держит. Потому что идёт он уже слишком долго.
Он резко оборачивается, чтобы оценить расстояние.
— Да твою ж…
Трассы больше не видно.
Наверное, если повернуть обратно, он её найдёт. Найдёт же?
Где этот чёртов свет?
Домов нет. Здесь заметно темнее, чем на открытом участке. Мысль о том, чтобы развернуться, кажется самой разумной.
И именно в этот момент он снова видит отблеск. Совсем близко.
Он срывается с места, ускоряет шаг. Теперь свет не исчезает окончательно - он появляется и гаснет, словно дразня.
Он почти бежит, чувствуя, что цель уже рядом.
Ещё несколько метров.
Почти дотянуться.
И резко останавливается.
Замирает, не в силах сделать ни шага. Глаза широко раскрыты, дыхание сбито, но он стоит, уставившись в одну точку. Все мысли вымывает начисто.
Перед ним - каменный крест.
В самом центре что-то блестит. Оно не светится само - лишь отражает свет. Только непонятно, чего именно, ведь вокруг никаких источников света нет.
Не понимая зачем, словно ведомый чем-то извне, он делает шаг ближе. Потом ещё один.
Буквы. Надпись.
Почему она светится?
Он всматривается и осознаёт, что не должен понимать этот язык.
Но понимает.
Lucas Wilczur
1967 — 1993
Всё внутри холодеет. Будто даже воздух вокруг становится плотнее, тяжелее. Он перестаёт дышать.
И тогда за спиной раздаётся голос:
— Тоби.
Он выпрямляется неосознанно, как марионетка, дёрнутая за нить. Сначала поворачивается голова. Потом - тело. Медленно, словно в замедленной съёмке.
И он оказывается лицом к лицу…
С собой.
пост раз в 2 недели с моей стороны будет, к вам вообще никаких требований в этом плане, мы ж тут зарплату друг другу не платим, чтоб ещё требовать что-то, пишите, как пишется. 
